ДАМА С СОБАКОЙ

В детстве, школьницей, Лера постоянно притаскивала домой, в коммуналку, маленьких бездомных щенят, любила их выгуливать во дворе, за что ее называли все в доме Дама с собачкой.

Когда Лера теперь въезжает в свой старый двор на темном, цвета безлунного ночного неба, "BMW", на лай ее громадного добермана, восседающего на заднем сиденьи, как индийский дипломат, к машине сбегается все досужее население дома. То есть - старики и дети, чьей любимицей Лера была всегда. Более светлой, отзывчивой, заботливой ко всему живому и неживому девочки не знала округа. Она, прирожденная тимуровка, бегала пенсионерам в магазин, ухаживала за больными, сидела с младенцами, играла с малышней и защищала ее с риском для целостности организма от инодворцев, мыла полы инвалидам, выручала из милиции подростков - и все это совершенно бескорыстно, в любое время дня и ночи, при любой погоде и во всяком состоянии духа и тела. Один ее взгляд лечил людскую озлобленность и обиду на жизнь, разглаживал морщины, растягивал улыбки, прогонял тоску, снимал усталость. Смех Леры, как хлопки ангельских крыльев, гулко множился по подъездам и витал над двором. Не было в доме ни одной свадьбы, ни одного дня рождения, госпраздника или, в обратную сторону, проводов в армию, похорон - чтобы честное собрание забыло поискать и пригласить Леру. Она, по большому счету, являлась признанным и чтимым божеством округи и добрым гением ее народонаселения. Ибо слава ее сквозила по всем местным проходнякам и лабиринтам переулков от "Пушки" до Неглинки, от Страстного бульвара до Кузнецкого моста, там, где ступала нога всякого живущего в нашем околотке не менее раза в сутки.

Сказка оборвалась в день рождения Леры, более того - в день ее шестнадцатилетия. Ее, торопившуюся в свою коммуналку, полную гостей, с большой коробкой пирожных и целлофановым пакетом клюквы в сахаре зажал в лифте и попытался изнасиловать лимитчик и бывший мент Капусткин - он насажал ей синяков, исцарапал, прокусил губу. Отбили ее, кричавшую, старухи - соседки по лестничной площадке. В этот день все, пользовавшиеся лифтом, месили ногами эклеры и давили белые шарики, брызгавшие из-под подошв кровавыми струйками.

Капусткин и трех часов не просидел в участке - бывшие сослуживцы и дружки отпустили его домой, показания Леры назвали ложью, справкой осмотра в травмпункте пренебрегли, мать девочки запугали ( это удалось легко - младший брат Леры был на горе семьи вороватый пацан, Лера частенько нанималась на почту и до школы на рассвете моталась по округе с громадной сумкой - разносила газеты и письма, чтобы возместить пострадавшим ущерб, нанесенный рейдами братца по личным автомобилям и карманам пальто в прихожих, куда он наведывался якобы "позвонить в бюро ремонта телефонов - наш чего-то забарахлил" ).

Сразу после происшествия в лифте Лера, к печали всех любивших ее и знавших, погасла, замкнулась, стала сторониться людей, и больше всего из-за этого переживали дети двора, страстно тянувшиеся к ней. Она и училище бросила, где готовилась стать портнихой с прицелом на ВУЗ и на стезю модельера ( рисовала более, чем неплохо ). С глаз людских она просто исчезла, что казалось многим каким-то зловещим знаком или предзнаменованием.

Только однажды многие из двора увидели и услышали новую Леру. И были поражены переменой, произошедшей с ней - с ее манерой поведения, настроем и даже тембром голоса. Аккурат во время августовского путча в девяносто первом вся улица, где жила Лера, была оцеплена и перегорожена десантурой - офицерские патрули и танки с парашютиками на броне на дистанции метров в пятнадцать друг от друга берегли покой премьера-гекачеписта Павлова, резиденция которого осчастливила квартал в тот год. Прохожих обыскивали до носков, только что в ноздрях не шарили. Лера о ту пору кинулась по дворам искать братца - почуяла, что пропал он из дома в нешуточное время. Завидев ее с танка, стоявшего у подворотни Лериного дома, десантура решила позабавиться: лейтенантик и пара голубых беретов спрыгнули на тротуар и загородили Лере дорогу: "Расстегнись! Руки за голову!" Зеваки, знавшие Леру, оцепенели. И тут раздался хриплый, устало-напряженный, неожиданный для всех голос Леры: "Пошли вон с моей улицы, дармоеды! Кто вас сюда звал?! Я здесь родилась и выросла, это мой дом: в окне, на которое направлена ваша пушка - моя больная мать. Мы вас кормим и одеваем, а вы пушки на нас наставили - подонки!.."

Чудо-богатыри опешили. Солдатики открыли рты. Первым опомнился лейтенантик: "Вали отсюда, сучка, пока я тебе дырку во лбу не сделал!" Вот тут произошло невообразимое - Лера развернулась и закатила офицерику пощечину. Он с рыком занес для удара ногу в коротком шнурованном сапоге, но Леру дернули за свои спины два старика с орденскими планками на лацканах засаленных обвислых пиджаков: "Но, но, воин! Имей совесть!"

Путч кончился тем, что в околотке, как грибы после дождя, стали плодиться частные магазины и особенно ларьки с фирменными товарами "оттуда". Громко разговаривая о чем-то очень личном, раскованно и с матерком, по улице вразвалку загуляли владельцы новых торговых точек, давя на психику аборигенов бычьими борцовскими шеями и пиджаками цвета доллара. Как лодки носами на берег или выбросившиеся на пляж кашалоты, смяли прохожих на тротуарах в плотную разнонаправленную колонну иномарки. Девочек района новые молодые русские и неомосквичи с Кавказа взяли на учет и рассадили по салонам своих ненашенских "тачек". Всех - кроме Леры. "Наезды" на нее терпели фиаско. Она была неприступна. Долго. Но сколь веревочке не виться, а уж коль она - девица...

Меж новыми хозяевами округи начались разборки, залаяли сначала в ночах, а потом и средь белых дней пистолетные выстрелы. И однажды, когда Лера выходила из подворотни, в десяти шагах от нее взорвалась иномарка и поразительно быстро вспыхнула, взметнув пламя до третьего этажа фасада, выходящего на улицу и осыпавшего стекла окон. А из черного столба дыма, поглотившего контуры автомобиля, выполз Лере под ноги окровавленный и опаленный парень. Лера подхватила его, подтянула на себя, помогши встать, и, ухватясь за ремень брюк, повела к своему подъезду.

Заклеенный пластырем, изукрашенный йодом, вымазанный по ожегам подсолнечным маслом, отпоенный от шока рябиновой настойкой, еле натянув "тренчик" младшего братца Леры ( сидевшего уже в колонии ), погорелец весело рассказал девушке свою нехитрую версию покушения на него: он скупил почти все магазины на этой улице, чтобы соединить их в свой собственный, именной торговый ряд ( где деньги взял? В тумбочке... ). А кое-кому это не понравилось. Вот и все. Но это поправимо. Благо, благодаря усилиям прелестной незнакомки, силы вновь, как говорится, вернулись к нему - и так далее...

Через два месяца сыграли свадьбу. Лера согласилась на нее при одном условии - именной торговый ряд жениха будет существовать как можно дальше от родной улицы невесты. Условие было выполнено.

Свадебное путешествие состоялось по маршруту: "Южная Франция - Италия - Греция - Турция - Грузия". Возвращались через Абхазию. Шальной снаряд зажег автомобиль, прошив осколком молодожена. Лера и доберман - щенок, купленный на толкучке, - отделались легко.

Вступив в права хозяйки торгового ряда, Лера по занятости своей редко навещала свою малую родину и одиноко стареющую мать. Брата из колонии сестра выкупила, и он сгинул в нетях, даже не попросив поъемных.

Долгое время Лера вела дела одна. Но, видно, что-то в ней надорвалось, словно пружина лопнула. Судя по всему, завела компаньонов - год с лишним наведывалась во двор на чужих машинах, пассажиркой, с компаниями крутых на вид парней. Но и это прошло. Снова стала приезжать одна, жила днями, потом - неделями, а как схоронила спившуюся мать, задерживается в родной коммуналке и дольше. С ее доберманом наши дворовые девчонки гуляют в очередь - порода престижная, можно покрасоваться на скверу, сменить социальный имидж. А Лера им за это - а, может, просто так, - раздает свой элитный, свезенный со всех европ, дорогой гардероб. Словно дерево листву по осени расшвыривает - раздаривает шикарные куртки, пальто, платья, обувь. И снова пропадает, уезжает в свою многокомнатную квартиру где-то на Кутузовском. Во дворе ее теперь прозывают Дама с собакой.