ГЕРОЙ РОК-Н-РОЛЛА (О М. Карякине)

Его мать, в молодости бывшая инструктором местного райкома комсомола и баскетболисткой-перворазрядницей, научилась курить из-за вынужденной бессонницы, ожидаючи сына ночи напролет с приготовленными бинтами, йодом и пластырем. Хорошо, если дома у кого-то из ребят его рок-группы он "допилил" с ними до закрытия метро новую песню, сочиненную им накануне — и, накачанные пивом, они все свалились в счастливом сне. А то ведь нередко Максим — терпеть, кстати, не может своего полного имени, даже на телевидении и на радио после своих рок-н-ролльных дебютов потребовал в титрах поставить свое любимое: "Макс", — так вот нередко на просьбы наученных горьким опытом друзей остаться на ночевку мотанет, бывало, как упрямый бычок, большой своей чубатой головой (кок а-ля Эдди Кокрен, ретро-рок-кок!), и — понесся родимый искать по пустынным лабиринтам улиц и проулков приключений на свою нижнюю часть спины. После тех бесчетных поисков и находок трудно найти на теле Макса кусок кожи с пятерню, не крашенный хотя бы раз гематомой. В школе учился — защищал одноклассниц от шпаны, в радиотехникуме заслонял собой салаг-первокурсников от дедов-выпускников.

За ним давно, еще в школьные годы, заметили: если с утра в прохладу осеннего, зимнего или весеннего двора вышел в пальто нараспашку и без шарфа, а ворот ковбойки вызывающе расстегнут — быть эксцессам. С годами он вообще разучился на холоде до мая с октября запахиваться, да к тому же и курил, закуривая на ходу одна от другой, а еще и — наждачные, дешевые (с отца ушедшего "подснятые") папиросы. Мудрено ли, что голос свой, когда-то хрустально чистый, приносивший призы и лауреатства на детских районных и городских конкурсах, посадил до режущего хрипа своего крестного в песне, учителя жизни "намбер ван" — Высоцкого. С него и прямоту копирует, и жажду к выпивке без меры, и кое-что из стиля и лексики с поправкой на любимый блюз-рок. Благо лирический герой похож и у учителя, и у блюзовиков с рокменами, среди которых Макс слывет по Москве одним из крутейших. Известно же: труднее всего оригинально сочинить рок-н-ролл, а уж спеть оригинально — тем паче. А Максим Корякин может и то, и это.

Смесью блатного хрипа, похмельного нахрапа и англо-сленга он и общался с окружающей действительностью, не врубаясь, что ее больше, чем его, и он у нее в окружении. Особенно ненавистен он по вышеперечисленным своим параметрам пролетариату, милиции и гопникам, юной урле, исписанной чернильной татуировкой по плечам, щекам, лбам, за ушами и от соска до соска: "Спартак — чемпион!", "Смерть жидам!", "Ельцин — иуда!". Эти всегда чуяли Макса, как рыбы боковой линией — за семь миль, накидываясь на него кучей, как пираньи, благо бросался на них чаще всего первым он.

Друзей и мать поражает, что в Максе уживаются совершенно разные Максы: то друга ударит, то за друга на нож полезет и отдаст ему последнюю сотню. То наизусть классиков по часу цитирует или зачитывает, то кроет белый свет таксистской латынью, от которой опадает герань на подоконнике за стеной в комнате бабушки. То схватится за голову — мать ради него, мол, на трех работах горбатит! — собьет из друзей-однокурсников бригаду телемонтажников, найдет крышу, договорится, уговорит кого надо — и заработает "левая фабричка" по изготовлению нелицензированных телеков (благо, тогда, в тот его деловой заскок их на прилавках еще не было) — то заявит, что у него руки пахнут дерьмом от этого бизнеса на ворованных схемах, деталях и блоках, от ежедневных "по петухам" с барыгами-поставщиками на толкучках, и выйдет из дела, и, как второй его кумир Цой, наймется котельщиком.

И никто не знает, какой Макс — настоящий: тот, что часами настраивает гитару перед концертом: "Во всем должны быть точность и чистота, " — или тот, кто сутками пропадает на опустевшей запертой даче своей бывшей единственной, бросившей его, оставив после себя пустые бутылки и выбитые окна на терассе.

Тем более никто понять не может, кому и зачем однажды понадобилось подстеречь Макса у его подъезда и выстрелом в упор из газового дробовика засеять ему поллица свинцовой крупой.

Но количество все-таки переходит в качество. в первую очередь количество боли в качество воли. Макс все-таки взялся, как принято считать, за ум, остепенился. пошел в фирму, торгующую радиотехникой, сделал карьеру, стал управленцем, купил квартиру, научился застегивать пальто на ветру. Но рок-н-роллы еще сочиняет. Пока.

Алексей Дидуров