ПЕВЕЦ ЭТОГО САМОГО (Об А. Фишмане)

В родной нашей стране, в ее "о, великом, могучем" языке не было и нет ни одного красивого, тем паче поэтичного обозначения того, от чего иногда дети бывают. Мата на эту тему — хоть отбавляй, скабрезностей и сальностей — не занимать стать, в советское время к этому речевому позорищу добавились сучковато-занозистые эвфемизмы типа "гигиенического контакта" и медицинские тошшнотворные свидетельства членства во Всесоюзном Обществе "Знание" — но все эпохи чохом не выродили ничего, что украсило бы местный интимный лексикон. Слово — базисная часть целого, то бишь культуры, а целое, как известно, несет в себе черты, опознаваемые в его частях. Аскетично-скабрезная языковая палитра выдает похотливую оскопленность местного менталитета, поведенческих эталонов и эстетических канонов в области отношений между полами и их отображения в искусстве. "Любовь — не вздохи на скамейке И не прогулки при луне... Любовь с красивой песней схожа, а песню не легко сложить..." Это Щипачев, это эталонная классика советского любовного официоза. Это литованное поэтическое мышление, тиражированное в тысячах и миллионах центнеров печатных стихов о любви совковых печатуемых присно и вовеки авторов. Это ширпотреб для народа, это попса для поголовной духовной кастрации или — через методику "запретного плода" — толчок, импульс для индивидуума "отвязаться" в разврате для тела и в порнухе для инфицированной пороком души. Это тотальный бордель, декорированный под монастырь, перестроенный сначала под пионерлагерь, а позже — под культурный центр с видеодромом и дискотекой.

И я бы в конце вышенабросанного пассажа написал бы не для красы-басы, а для крепости: "В России эротической поэзии нет" — если бы не читал и не слышал стихи Александра Фишмана.

Фишман — рыцарь эротики. Уйму сил и времени потратил и тратит до сих пор Саша Фишман на расширение информационного поля отечественного нудизма, натуризма и прочих эстетико-социальных форм бытования и воплощения эротизма. Нет у этого местного новорожденного явления более верного слуги и почитателя, чем Александр Фишман. Он знаток и пропагандист "голых пляжей" Серебряного бора и тайных ночных обоюдополовых банных праздников по пригласительным. Но главная его заслуга перед современным русским эротизмом — тот памятник нерукотворный, который воздвиг эротизму Фишман в своей поэзии. И дело не только в смелости Фишмана, и не в честности и правдивости Фишмана, а в истинности его поэтического таланта, не существующего вне правды людских страстей, человеческой жизни, не выживающего без смелости.

Фишман на новом витке Времени воскрешает древневосточное отношение к плотской любви как к космогоническому ритуалу, моделирующему сотворение Божеством всех начал в их раздельности по формам и единстве по сути и смыслу. Словно вернувшийся из Вечности жрец Древней Индии, Александр просвещает: в краткие завораживающие моменты любовного наслаждения все живое, что есть на планете Земля, достигает нирваны, в которой Высшее Божество пребывает вечно. Ибо краткое счастье пика слияния двух полов есть божественный дар допущения смертных — пусть лишь на миг, — в состояние всеблагого творения Всевышним бесконечной Гармонии — этой вселенской ипостаси любви, непрерывного поиска ее и неутолимого ее познания. Признание не обойдет Сашу. Не спросонок "Московский комсомолец" присудил ему как-то однажды звание короля столичной поэзии за выигрыш газетного поэтического конкурса.

Алексей Дидуров