25 ЛЕТ ЖИВО МОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ РОК-КАБАРЕ. ЗА ЭТОТ СРОК МЫ ВЫПУСТИЛИ ДЕСЯТКИ НАШИХ ИЗДАНИЙ НА РАЗНЫХ НОСИТЕЛЯХ: АНТОЛОГИИ ПЕЧАТНЫЕ И ЗВУЧАЩИЕ, АВТОРСКИЕ СБОРНИКИ КНИЖКАМИ, КАССЕТАМИ И НА CD-ДИСКАХ. И ВСЕ ЭТО – ВСКЛАДЧИНУ. НА ВСЕХ ИЗДАНИЯХ КАБАРЕ СТОЯТ ИМЕНА ТЕХ, БЛАГОДАРЯ КОМУ ОНИ УВИДЕЛИ СВЕТ. РАССКАЖУ О НЕКОТОРЫХ ТАКИХ МЕЦЕНАТАХ. ОНИ СТОЯТ ТОГО, ПО-МОЕМУ.

Две сестры

Было мне однажды худо после сложной операции. А читал я свои опусы в некоем богоугодном заведении. Подходят ко мне две миниатюрные сестры-близняшки: «Мы Морозовы, Соня и Лида». И протягивают занятную шкатулку: «Это вам. Сами сделали. Мы не первый раз вас слушаем».

Теперь над моим письменным столом парят на ниточках три маленьких ангела из той шкатулки. Один мне книжку сквозь пенснэ читает, другой время на своих часиках показывает, а третий перо подает: пиши, мол, писатель - время жизни, чай, не казенное!

Вот так я узнал, что Лида и Соня – мастерицы. Повезло мне увидеть их добрые и светлые работы: вышивку, кружева, золотное шитье, плетение, роспись, игрушки. А где берут девушки столько радости для своего дела? В себе. И в России. Колесят по необъятной своей стране хрупкие, глазастые, памятливые двойняшки Морозовы. Полной мерой разнообразных и противоречивых чувств оплачивают свои путешествия по далеко не райской, куда как не медовой, но единственной и незаменимой своей Родине со всяким в ней народом – и с таким , и с эдаким, и с раз-эдоким, прости, Господи…Собирают в свои юные души сестры все, что встретилось, но в дело пускают только лучшее, и мне говорят, возвратясь из странствий: «Много хороших людей видели. Хорошего – больше!» Про нынешний стиль рекламно-неонового имиджа родной столицы Морозовы дуэтом говорят: «Американизация скоро всем надоест. Первым – иностранцам: какой им смысл деньги и время тратить, если у них дома все это же есть, только лучше? Потом и наши опомнятся. Тогда и нужен станет русский декор, русский дизайн. А русский стиль – целая Вселенная, ее познать надо, чтобы подделками не опозорить». Для сестер Москва – будущее место приложения сил. «В Москву! В Москву!» кричат немо их души, как чеховские сестры когда-то в голос.

А пока зрителями очаровательных работ Морозовых чаще всего бывают их мама, бабушка и огромный пес, на которого возложена обязанность охранять эту чисто женскую семью .Вот, употребил слово «работы» - но разве можно назвать этим тяжким и узким словом то счастье, которое изготовляют сестры Морозовы себе и другим? Как бы кисло мне ни бывало, а на подаренных сестрами ангелов посмотрю – и сам себе говорю: «Было бы дело сделано, а срок придет – и нужда в нем явится. Было бы сделано». Делается. По, что называется, основному профилю. Ну, а остальное – розетки у Морозовых искрят, в оконные щели дует, дача рассыпается, слово «ремонт» снится по ночам крупными буквами… Но бабушка успокаивает: «В войну было хуже!» И потому, наверное, исключительно дамская семья Морозовых участвует в выпуске в свет альбомов, сборников и антологий нашего кабаре. Не война же.

Богатенький дядя Вова.

Он финансист. В одной из банковских империй создал профильный бизнес, империи необходимый. Империя одобрила и бизнес у него отобрала: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Мы уж тут сами…» Он – а речь о Владимире Алексееве, - покусав губы с месяц, наладил новый бизнес в другой банковской империи. Губы зажили. Но о работе говорить не любит. Считает, что всуе лучше ее не поминать. Суеверен.

Будешь суеверен. Студентом строил Москву. В ночные смены. Деньги юности не помеха. Отсыпался на лекциях днем. Выручали способности. За превышение Алексеевым норм производительности труда и как следствие за понижение из-за него расценок на виды работ родной рабочий коллектив дружно сбросил ударника со стройплощадки на высоком этаже, имитировав подлом лесов. Полежав в гипсовом коконе сколько нужно для срастания позвоночника, для его укрепления – вся жизнь впереди! – Алексеев занялся слаломом, волейболом и марафонским бегом, вошел в сборную института по этим видам. В бытность МНСом сделал несколько открытий, ему записали в соавторы несколько генералов и полковников и открытия признали, основные деньги гонораров пошли на прокорм золотопогонников, а сам открыватель на полученную сумму купил походную палатку, молодой жене велосипед, детям мороженное.

Параллельно с научными открытиями сделал эстетические – в середине 80-х, обладая оперным голосом и приличной скорострельностью распальцовки на гитарном грифе, собрал свою рок-группу «Искусственные дети» и соорудил несколько десятков вокально-инструментальных композиций, забазированных на чисто русской мелодике, при том не бывших стилизацией «а ля рюс», а отвечавших все-таки понятиям «рок» и «блюз», о чем с пиитетом высказались мэтры – здесь Артем Троицкий печатно, за бугром Сева Новгородцев на волнах ВВС. Интересно, что по инициативе Алексеева пели его «Искусственные дети» не тексты, а стихи, и не чьи-нибудь, а, в частности, Чухонцева, Бродского, Иртеньева, Кабыш… В 90-ом руками чиновников от культуры по отмашке КГБ «Искусственные дети» были разогнаны и придушены.

Все эти обломы повлекли за собой занятные последствия. Алексеев нынче спонсирует издание кассетных и дисковых альбомов никому не известных и никому же не нужных гениев бардовской и рок-бардовской песни, сборников подпольных поэтов, а тут намедни предпринял издание книги мало кому знакомого «ботаника», сочинившего труд под названием «Диалектика абсолюта» - это единая теория самоорганизации материи. Так, на минуточку. Это значит – про все. Вообще про все – про что, про почему, про почем, про куда, про откуда и про зачем. Спрашиваю: какая, мол, муха Це-Це тебя, Вова, укусила, что ты в меценаты подался? Хмыкает. Вздыхает: «Помнишь, в школе учили, что Россия – страна высокой культуры и средоточие передовой научной мысли? Ну, а на сегодняшний день верхняя строчка местного хит-парада – супершлягер с рефреном: «Ты целуй меня везде – восемнадцать мне уже!» А из наук важнейшей у нас, судя по прессе, стала астрология, даже «Известия» астролога еженедельно печатают. Я, некогда музыкант и ученый, а сейчас богатенький дядя Вова, как зовут меня бывшие мои «Искусственные дети», могу ли это все терпеть, сложа руки? Не могу. И потом. Человек не просто смертен, а, как сказал Воланд, внезапно смертен, и потому успеть надо больше. Чтобы больше – хорошего. Ведь можно и не успеть. Мне, чтобы я с выборов в Госдуму снялся, по телефону по десять раз на дню и по столько же еженощно пулю в лоб обещали, пришлось автоответчик ставить, а пьяный мент пистолет мне год назад меж глаз приставил, хорошо у него пуля в казеннике на попа встала! Так что должно поспешать».

Вот как полезно иногда бывает упасть с подпиленных строительных лесов!

Рыцари самокульта

Ширится MTV-зация России, местные копии западного периодического чтива для детей общества потребления стерли в складскую пыль и сдули с прилавков культурологические и литературные журналы для молодежи, литературоцентристскую песню. Чтобы превратить нас в безропотных сырьевых доноров буржуазных стран-лидеров, в невзыскательных потребителей их “сэкондхэнда” и дешевого ширпотреба, через марионеточные олигархические СМИ среди нас, особенно в среде молодежной, насаждают презрение к высокой отечественной культуре и антиинтеллектуализм. Практически на всех телеканалах, во всех крупнотиражных изданиях идет зачистка всего, что “вумное, как шахмата”, что требует или исполнено мастерства и таланта.

Но становиться биороботами, декорированными модной униформой, напичканными всяческой попсой - от политической до песенной, - кое-кому еще западло. Отдельные недобитки сопротивляются, их очаги обороны разбросаны по всей России. Один такой очаг - журнал “Совсем Другая Музыка”, - базируется в маленьком Медногорске большой Оренбургской области, и заправляет в нем, в очаге, один такой недобиток по имени Сергей, именующий себя арррхиррромантично - Ветер. Серега - единственный литсотрудник своего журнала, помогает ему его жена - размножает издание на ксероксе (набирает она же - на домашнем компьютере).

В каждой книжке издания публикуется молодежь - поэты, прозаики, эссеисты, критики, публицисты, рок-барды (с текстами своих песен), графики, фотохудожники (в основном, портретисты-камикадзе, бросающиеся, как в пропасть, в плохую печать). Но что поражает - география автуры! Множество регионов - почти весь бывший СССР! Кавказа только, по-моему, еще нет на страницах журнала Ветра... Но - лиха беда начало.

Основной способ получения материала (весь идет в дело) - почта. Основной, но не единственный - каждый свой ежегодный отпуск молодой рабочий Серега Ветер проводит с котомкой за плечами на трафике с поднятым и выдвинутым вперед большим пальцем правой руки. Автостопом он объехал все почти культурно-оборонческие очаги в СНГ, подобные своему. Его знают рыцари эстетического подполья (андерграунда) на русском Севере и в Приморье, в обеих столицах России, в теплых ее краях и на знойных окраинах бывшей советской империи. Сеть очагов обороны культуры, естественно, телефонирована, а теперь еще и оснащается электронной почтой, поэтому известность Ветра растет. На чем она замешана, видно хотя бы из раздела его журнала “Что читаем”. Поклонники российского андерграундовского самиздата в этом разделе рецензируют сами (по принципу “прочел - расскажи другому”) публикации в их излюбленных самопальных журналах и газетах. Это - находка в журналистской практике! Информационные полосы журнала Сергея Ветра под обрез заверстаны новостями молодежной самокультуры: где, когда, чьи в стране концерты, какие фестивали, про что семинары, сходняки, по что квартирники.

Эту же кипящую магму додумался организовать, сфокусировать, собрать в пучок, как зонтик после дождя, читинский бард и культуртрегер Костя Шлямов. В отличие от Ветра он не мотается на чужих колесах по белу свету, а сидит в офисе своего детища - молодежного бард-клуба “Великий исток”, - крепко сидит, ибо в офисе и живет (чтоб к делу ближе). Сидел Константин, сидел и высидел идею: надо, чтоб в самый короткий день 22 декабря будущего года на ночь - а она, соответственно, самая в году длинная, - все барды России собрались у себя по точкам и “площадкам”, очагам и клубам и до утра пели друг другу и друзьям свои песни! Взаимообразно.

Костя уже получил согласие участвовать в празднике “Самого короткого дня” от нескольких бардовских объединений Дальнего Востока, Сибири, Урала, Москвы, Белоруссии. И надеется на победу своей идеи в толще российских, европейских и мировых бардовских масс.

И тот, и другой – и Ветер, и Костя, - в кабаре бывают не часто , даже не каждый сезон: долга и дорога для них дорога до Москвы. Приезжая к нам, забирают все новоизданное нами, раскошеливаются на новые , будущие наши проекты. Шлямов при этом всегда цитирует классика: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!» Как тут возразишь…

Мороженная голова

Это она, седая, с мужской походкой вразвалочку, Тамара Андреевна сама при нашей первой встрече так мне отрекомендовалась: «Я девчонкой-комсомолкой поднимала целину в Казахстане, первую зиму в степи в палатках жили, спали ногами к костру в центре, а головы – к брезентовой стене, и утром голову никто не мог поднять – косы к земляному полу за ночь примерзали накрепко. С тех пор голова у меня мороженная, к преподаванию физики расположенная. Чтобы в физике разуметь, мозги холодные надо иметь. Стихами говорю, чтоб ученики слушали ушами, а не по ученицам шуршали!» Манера речи ее завораживала: рубленные, чеканные фразы, женский бас, командная ясность смысла. При еле заметной игривости.

Тамара Андреевна пригласила когда-то бардов и поэтов моего кабаре в книготорговый техникум, где работала, желая своим ученицам (контингент нас послушать пришел в основном дамский) дать литературу живьем. Наши им это дали. «Приятно почивать в объятьях голубицы…» - поделился с ними юный тогда еще Степанцов. «Не опошляй любви моей согласьем!..» - пикировался с Вадиком совсем молоденький пока Вова Вишневский. Я за кулисами актового зала поинтересовался у Тамары Андреевны, почему она, преподаватель-естественник, взялась исполнять роль культуртрегера. Она отчеканила: «А я только по первому образованию естественник, а по второму – идеолог: университет марксизма-ленинизма закончила, секретарем по идеологии в столичном райкоме партии оттрубила не один год. Если бы с Ельциным не поссорилась на городской конференции – он же на Москве Горбачем был посажен не от большого ума Генсека! – так я бы и сейчас не девок курящих из здешнего туалета гоняла, а где-нибудь не ниже мэрии хлеб насущный снискивала – как пить дать!»

«На хлеб наш насущный» - то есть на издания кабаре, - Тамара Андреевна со всего учительского коллектива ко всякому нашему концерту в ее техникуме всегда деньги собирала лично. Знала, что кому-кому, а ей-то коллеги не откажут. Никто не отказывал.

Строгий юноша

Однажды после кабаре – а было это в ЦДЛ незадолго перед тем, как нас оттуда выперли, - подходит ко мне парень с несколько корейским малоподвижным лицом и предлагает: «Давайте я вам столы и пол помою. Где у вас тут тряпки?» Я как стоял, так и сел, благо рядом стул оказался. После уборки он вымыл руки и подал мне влажную ладонь: «Леша».

Когда кабаре очутилось на улице и Мариэтта Чудакова, всемирно известный булгаковед, пригласила нас в «нехорошую квартиру», где Воланд со свитой когда-то жил (впрочем, почему «когда-то» - кто даст гарантию, что они и посейчас там не живут…), Леша сколотил бригаду из самых юных кабарешников и возглавил многие и нелегкие труды по приведению квартиры в благопристойный вид – школьники, студенты, пэтеушники мешками выносили с пятого этажа, мягко говоря, мусор, приволакивали и укладывали паркет и плитку, доводили до приемлемой кондиции санузел и кухню (под наш буфет), а чтоб не разворовали исходные материалы и не устроили диверсии, Леша часто ночевал «на объекте» (нас оч. и оч. не хотели жильцы подъезда и те, кто стоял за их спиной, тяжело дыша при мысли, что от бывшей булгаковской коммуналки до Кремля десять минут пешком не очень торопясь). Рядом с двором его ловили, окружали и били, отчего Леша пошел учиться в духовное учебное заведение, а стипендию носит не домой, а в кабаре, чтобы мы издавали сочинения новеньких. Чтобы были добрее.

Он утверждает, что в «нехорошей квартире» по ночам собирается и перемещается из комнаты в комнату сквозь стены невидимая, но слышимая компания. Впрочем, ничего против его присутствия не имевшая. Оно и не мудрено. Леша – личность во всех отношениях приятнейшая.

Не щадя живота своего

Был у нас в кабаре проект: в каждую российскую школу послать бесплатно для нее CD-ROM двухдисковый с шедеврами кабаре. Путин в своей предвыборной программе имел пукт: компьютеризация образования. И компьютеры, шатко ли, валко ли, в школы прибывают. И в городские, и в сельские. Но это ведь, хоть и умная, но машинерия. Что в нее загрузят, тем она и кормит.

А рынок для загрузки что, в основном, юным предлагает? Страшилки, стрелялки, порнуху и напевы типа: «Ты целуй меня везде – Восемнадцать мне уже!» А наша идея, будь она воплощена, поселила бы в школьных стенах многих из тех, кто за 25 лет прошел через микрофоны кабаре или начинал с них. В режимах текстовых и «фото», «видео» и «аудио», в цвете и с приличным качеством звучания, часто в ранге раритета и эксклюзива старшеклассники могли бы – повторюсь: в случае реализации нашего замысла, - постигать алгоритмы творчества Окуджавы и Кима, Сухарева и Рейна, Чухонцева и Ряшенцева, Татьяны Бек и Инны Кабыш, Дмитрия Быкова, Вадима Степанцова, Володи Вишневского, Вити Цоя, Юры Шевчука, Саши Башлачева, Майка, Б.Г., и стольких еще, а главное – и своих талантливых ровесников, коих десятки снято, записано, опубликовано на носителях кабаре.

Наши почесали репы свои – где бабки на тираж и россыл достать? На изготовление матрицы такого альбома фирма Михаила Пьяных «МКТ» деньги с нас решила не брать, но одно это сказочный подарок, уже от них второй – портал в Интернете на 200 наших гениев Пьяных сделал бесплатно. В сравнении с его вложениями в нас сумма на тираж и рассыл всего лишь трамвайная мелочь по нынешним временам, но и на эту мелочь мы не тянули, ибо основной контингент кабаре – учащиеся и пенсионеры (остальные возрасты ушли за «Клинским»). Дочесав потолыцю, мы поняли, что надо искать спонсоров. Решили пойти к самым богатым. Кто в России самый богатый? Тот, кто алкоголь производит. Мы и сунулись к бухлоделам. А забыли, что на Руси испокон чем кто богаче, тем тот и жаднее. Создатели отечественного пойла дали нам от ворот поворот. Не просекли фишку.

Вот тут-то и возникла Ленка Сираева. Румяная, спортивная, романтичная, веселая и находчивая. И говорит, что есть, мол, еще одна порода денежных людей – они в нефтянке. И что там, в нефтянке, обретается на высоком этаже ее родственник. И что она к нему поедет и втянет его в наш проект.

И поехала. А потом приехала. Ни с чем. В нефтянке тоже фишку не прорубили. «Мне было сказано: на кой какие-то видео-аудио-альбомы для школ, когда там есть учителя и учебники. Я им говорю: я в прошлом году школу закончила и знаю, как слушают нынешних учителей – предпенсионеров, в основном, - и как читают учебники!… А с моим… в общем, я с ним больше не знакома.»

Но Ленка – она такая: если ей что-нибудь в мозги запало, ждите ответа, как говорят автоответчики. Полгода назад она нашла решение. Пошла учится восточным танцам. Два месяца назад выиграла столичный конкурс среди непрофессионалок в номинации «танец живота», ее тут же взяли в клуб фанатов этого дела, и половину зароботка в клубе Ленка отдает на публикации своих кабарешных приятелей. А ей все приятели. Потому, что она приятная. В виде исключения ей предоставляется возможность станцевать свой лауреатский номер в конце кабаре, хоть оно и литературное. Но кто видел, уверен: это не слабее «Фауста» Гете.

Найти свое подобие

Со всех работ Юлия Неволина уходит с заявлением «…по собственному желанию». Последнее покинутое таким образом место службы – наираскрученный почтенных лет литературный ежемесячник. Узнав о ее уходе из «конторы», знакомые Юлии диву дались: из таких престижных мест в Отечестве нашем уходят только ногами вперед или близко к этому – а эта ишь ты: «по собственному»! Тем более, мол, всей собственности-то по сути у нее – одно желание!

Нет. Это не так. У Юлии еще есть муж (простой инженер), который ее, такую, терпит. А еще есть дочь. С которой Юлия все время ищет общий язык. Найти трудно. Как-никак Юлии за тридцать, а ее дочери за десять. Но обе стараются. Дочь приходит с матерью в кабаре и гордится ее успехом: когда Юлия поет под свою старенькую гитару у микрофона, весь зал ей с удовольствием подпевает, а песню «Я с тобой спала» женская половина кабаре считает своим гимном. Этот шлягер кабарешный телезрители «НТВ-плюс» потребовали в эфире сделать гимном канала, когда недавно в интерактивной передаче Юлия спела свою «коронку». Песня про то, что если женщина любит, она может жить с абсолютным подонком, прощая ему любые гнусности. Образ жизни героини этой песни и образ жизни авторицы разнополярны и разновекторны настолько, что меня оторопь берет. Это для меня такая же тайна, как и то, откуда Юлия берет деньги, которые всегда неукоснительно и принципиально вносит в «общий котел», когда созревает новый проект. Видать, у ее мужа стальные нервы и душа ангела.

Однажды она со мной поделилась: «Правильно сказал по телеку Новоженов про наше кабаре: «Территория честной игры». Я уже не выдерживаю всеобщей подлости и лицемерия. Старею, наверное. Только в кабаре чувствую: я среди мне подобных, похожих в чем-то главном. И радует, что дочку сюда тянет. Радует, но и пугает…»

Буфетчица Маша

Пришла она в кабаре со стихами. Стихи не приглянулись. Попса. Но у нас ей понравилось. И чтобы остаться не просто зрителем, Маша взяла на себя наш буфет – на каждое кабаре притаскивает громадные сумки с хлебом, сыром, кофе, чаем, фруктами и конфетами. Буфет в кабаре традиционно безалкогольный и бесплатный (мы на него скидываемся кто сколько по возможности, а гости по желанию), но сумки машины с закупками от этого не легче. Тем не менее.

Она любит наблюдать, как принесенные ею продукты, ею же приготовленные и разблюдованные по тарелкам и чашкам, в антрактах народ уписывает за обе щеки так, что за ушами трещит. Стоит в сторонке и смотрит. И, довольная, улыбается. А после антракта сбивает бригаду – посуду мыть, стол прибирать. И на кого укажет – тот не пикнет: попробуй, отвернись от маршальского взгляда архангела и его указующего перста! Увернись-ка от коротких, хлестких, хотя и не очень громких приказов… Пять минут – и все готово. Бригада – в зал, а Маша готовит стол к следующему перерыву в действе кабаре. Изредка наведывается в зал. Тихонечко сидит и внимает. С неподвижным лицом.

После торгового учебного заведения средней руки – до прихода в кабаре, - она поработала полгодика в магазине. Ушла. Поступила в ВУЗ, проучилась полгодика. Ушла. Нашла кавалера, повстречалась, не прошло и полгодика – ушла. Сейчас – вот уже полтора года работает санитаркой и нянечкой в хосписе, безотказно и не разбирая смен – ночная ли, дневная. Умирающие часто просят врачей позвать к ним Машу: она до последней их секунды с ними рядом, и они от этого спокойней. В хосписе Машу ценят. Поэтому она там днюет и ночует. Там знают: по воскресеньям днем у Маши кабаре. Если в этот день она задержится с приходом на дежурство – промолчат, поскольку уверены: Маша отработает сторицей.

Домой ночевать Маша ходит неохотно. Там вотчина старшей сестры и арена художеств ее сильно пьющего хамоватого и грубого мужа. Супруги ни во что Машу не ставят, высмеивают ее подвижничество, не верят в его истинность и искренность. Напрасно. Может, не совсем тут дело в христианстве, которым Маша впервые в жизни занялась уже как год не на шутку – ходит в церковь, духовные книги в рюкзаке носит, - скорее ключ к ее жизнепрепровождению можно найти в ее же фразе, однажды оброненной при мне: «Не выношу, когда все как у всех. Это легко и поэтому скучно. Всегда скучно, когда легко». Не знаю, душа ли у нее христианки, а натура – чемпионки. Так трудно, как она, не живет по собственному выбору никто из людей кабаре. При этом в закупки для буфета она вкладывает и свои деньги. Поэтому и жилье снимать не может. Я как-то на это посетовал, а она в ответ: «Что вы! У меня целых два дома! Работа и кабаре!»

P.S. Как-то в разговоре о четвертьвековом юбилее кабаре Олег Чухонцев меня спросил, велики ли тиражи наших кабарешных изданий. Я ответил, что чаще всего издаем экземпляров по сто, по двести- двести с лишним. Чухонцев кивнул: «Правильно. Сегодня больше-то и не нужно…»

Алексей Дидуров